Сигнификации культурной памяти в среде фронтирных этносов

Signification of cultural memory among frontier ethnic groups

Фронтирная среда характеризуется очень сложной моделью межкультурного диалога, в котором решающую роль играют самые разнообразные факторы, как внешние, так и внутренние. Внешние факторы, как правило, определяются через множество как закономерных, так и случайных феноменом, таких, например, как вооруженные конфликты, религиозные идеи, миграционные потоки, наличие или отсутствие каких-либо ресурсов, форм экономики и т.д. Внутренние факторы доминантно привязаны к фронтирным ресурсам и возможностям доступа к ним основных фронтирных акторов. Конечно, и конфессиональные идеи также играют определенную роль, но они вероятно являются не столь доминантным фактором в условиях общедоступности ресурсной базы. Вместе с тем, даже при условии ресурсной эгалитарности множество факторов могут выступать в качестве дистабилизирующих во фронтирном диалоге. Рост благосостояния не может осуществляться равномерно у всех фронтирных акторов, что в конечном итоге приводит к экономическим и культурным различиям.

Следующий момент, который необходимо учитывать при анализе межкультурного диалога на фронтире, связан с типами или точнее фазами фронтира: предфронтиром (ранним фронтиром), активным фронтиром, постфронтиром и рефронтиром. В каждый из периодов проявляются разные формы культурного диалога. Нередко в тот или иной периоды происходит кардиальная смена форм межкультурного диалога: от мирных форм обмена в ранний период, до военных конфликтов в период экспансионистской фазы фронтира, когда один из акторов стремится к полному порабощению или уничтожению другого.

В постфронтирную фазу происходит нередко пересмотр предыдущего фронтирного диалога, поиск новых ориентиров. Все это хорошо заметно на примере американского фронтира. Фронтирная тематика продолжает играть в американском обществе важную роль, однако, в постфронтирную фазу акценты нередко смещаются в сторону противоположных акторов. Аксиологические оценки постфронтирных нарративов резко противоположны, антагонистические силы фронтирной фазы могут теперь восприниматься в совершенно иных тонах.

Современный межкультурный диалог на территориях, которые можно отнести к фронтирным зонам, не возможен без ориентации на определенные сигнификаты, как правило, завязанные на культурную память фронтирных этносов. Учитывая тот факт, что за все периоды культурный диалог принимал самые разнообразные формы, то и сами сигнификаты могут иметь самый противоречивый характер.

Под сигнификатами понимаются определенные историко-культурные феномены (исторические события, традиции, места ландшафта, персоналии, фольклорные, нарративные и прочие реалии), которые закрепляются в народной памяти, транслируются и выступают своеобразными фиксированными центрами этнической идентификации.

Учитывая тот факт, что на фронтирной территории в формировании фронтирной памяти участвуют самые разнообразные этнические акторы, то и их сигнификаты столь же разнообразны, а порой и взаимоисключающие. Примером таких взаимоисключающих сигнификатов на Северном Кавказе могут служить такие персоналии, как имам Шамиль и российский генерал Ермолов. Один в этнической памяти дагестанских этносов выступает в качестве борца за независимость горских народов, другой – душитель этой свободы. В результате памятник Ермолову постоянно подвергался актам вандализма со стороны дагестанских националистов. В то же время портреты Шамиля служили своеобразными маяками (сигнификаторами) исторической идентификации борьбы дагестанских народов за свою независимость. Другим примером различного восприятия сигнификатов может служить мемориальный комплекс «Дади-юрт», открытый в 2013 г. около чеченского селения Хангаш-юрт. Памятник и мемориальные плиты посвящены 46 чеченским женщинам селения Дади-юрт, разрушенного по приказу генерала Ермолова в 1819 г. В ходе операции были схвачены 46 женщин, и когда конвоиры вели их по мосту через Терек, пленные женщины начали хватать конвоиров и прыгать с ними в бурную реку, предпочитая смерть плену. Мемориальные плиты на месте аула были открыты еще в 1990 г., затем памятник постепенно превращался в мемориальный комплекс. Последняя реконструкция его осуществлялась в 2009 г., пока в 2013 г. Рамзан Кадыров не выделил новые средства на мемориальный комплекс, он же и открывал его в июле 2013 г. при участии многих высокопоставленных лиц Чеченской республики.

Открытие комплекса получило неоднозначную оценку в российских СМИ. Председатель партии «Родина» Алексей Журавлев направил на имя генпрокурора Юрия Чайки депутатский запрос, с просьбой проверить данный комплекс и действия Р. Кадырова на предмет экстремизма, так как данный мемориал был воспринят «как открытое прославление убийц русских солдат». Особое негодование А. Журавлев высказывал по поводу участия высокопоставленных чеченских лиц и самого Кадырова в открытии мемориала. Нет нужды анализировать как сам факт, открытия этого мемориала, так и реакцию российских СМИ на него. Вполне понятно, что и факт уничтожения чеченского аула российскими войсками в 1819 г. и подвиг чеченских женщин, выбравших смерть вместо плена, являются сигнификатами в чеченском общественном сознании. В подобных условиях сигнификаты становятся не только моральными ориентирами, но и факторами возбуждения общественного сознания. В результате акторы фронтирного диалога не в состоянии объективно оценить те или иные события или действия. Этнический сигнификат как правило плохо воспринимается другими этническими факторами, в результате он может оцениваться крайне негативно, и отторгаться противоположной стороной.

Вполне закономерно, что сигнификаторы существуют в народной памяти на самом разнообразном уровне, и какие-либо попытки борьбы с ними обречены на провал. Вместе с тем полное их игнорирование столь же неверно, так как любой подобный сигнификат может в конечном итоге выступить в качестве не деструктивного, а конструктивного фактора в культурном диалоге. При этом следует понимать, какую роль он играет в системе этнических сигнификатов культурной памяти фронтирных акторов.

В любом случае необходимы действия по снижению деструктивных характеристик этого сигнификата, включение его не в этническую, а в общенациональную систему культурной памяти и без какой-либо негативной его оценки. Выключение его из этнических сигнификатов и превращение его в сигнификат национальный создает единый культурный ландшафт, который теперь является общим для всех акторов фронтира. В результате тот или иной сигнификат уже не может выступать в качестве опорного этнического сигнификата, противостоящего сигнификатам других этносов.

Примером подобной сигнификативной деконструкции могут служить такие персонажи американского фронтира, как индейские вожди Ситтинг Бул, Джеронимо и т.д. Из отрицательных персонажей, борцов с американской армией, инсургентов, они превратились в своеобразные общенациональные бренды, которыми гордятся все американцы, вне этнической принадлежности.

Вне сомнения, подобный процесс не может протекать стихийно, вне определенной региональной или национальной политики, в котором участвую самые разнообразные стороны.

Кроме этого очень важен ввод новых сигнификатов, как этнических, так и национальных, которые бы инкорпорировали в себя предыдущие сигнификаты, обогащали бы их и транслировали в культурную память всех фронтирных акторов.

Все это обеспечивает как функционирование идентификационных сигнификатов, так и их воспроизводство, что необходимо для нормального существования любого общества.

Таким образом, модель функционировании фронтирных сигнификатов представляет собой сложную систему, элементами которой могут выступать самые различные явления, порой антагонистические, как конструктивные, так и деструктивные. Они могут быть выражены через параметры культурного наследия и культурно-исторической памяти фронтирных акторов. Учитывая, что порой фронтирный диалог принимал  насильственные формы, то и сами сигнификаты, фиксирующие все эти явления в народной памяти, отражают одностороннюю картину, однозначно игнорируя культурную память другого участника диалога. Сам по себе сигнификат лишь фиксирует то или иное явление, тот или иной исторический факт, но не каждый исторический факт является сигнификатом. Сигнификатом историко-культурный факт становится ли тогда, когда он рефлексируется в общественном сознании как значимый, выступает своеобразным ориентиром.

Существует несколько способов функционирования сигнификатов, ряд из них изначально являются определенными фиксациями народной памяти, другие могут порождаться или продуцироваться элитами, навязываясь общественному мнению. В этом случае такие сигнификаты нередко выступают в качестве своеобразных средств в борьбе национальных элит за свои интересы. Актуализация и  активизация различных сигнификатов может явиться своеобразным индикатором фронтирных процессов.

Примером подобной актуализации может служить как уже упомянутый мемориал в Чечне, так и события в феврале 1973 г. в США, когда индейцы дакота захватили небольшое селение Вундед-Ни в Южной Дакоте. Около 200 индейцев удерживали это место в течение 71 года, пока агенты ФБР и другие правительственные силы безуспешно пытались взять силой это поселение. Были задействованы танки, бронетранспортеры, и даже вертолеты со снайперами, но они не принесли существенного результата.

Хотя индейцы протестовали против несправедливого обращения по отношению к ним в 1973 г., однако селение Вундед-Ни было выбрано неслучайно, так как в декабре 1890 г. американские войска уничтожили в этом месте большую группу мирных индейцев.  Данный инцидент вошел в историю под названием «Бойни в Вундед-Ни». Несомненно, и сам факт и место, было и остается некими сигнификатами, как для индейцев, так и для многих белых американцев, рассматривающих это событие как позорный факт своей фронтирной истории. Недаром события 1973 года получили широкий резонанс в американской прессе, а сами действия индейцев встретили поддержку многих американцев.

Сам же исторический факт стал известен широкой общественности благодаря книге белого американца Ди Брауна «Похороните мое сердце в Вундед-Ни», опубликованной в 1970 г. Хотя для самих индейцев бойня и являлась сигнификатом, однако, среди белых американцев это событие было известно только специалистам. Названием для книги Ди Брауна стала фраза из произведение американского поэта Стивена Винсента Бене, который произнес ее (в 1930) в восхищении атмосферой места, точнее благозвучностью американского топонима в противовес европейским, но не фактом трагедии.

Под влиянием книги Ди Брауна и захвата местечка индейцами в 1973 эта фраза также стала своеобразным сигнификатом, послужив названиями для музыкальных альбомов, постеров, фильмов. Так из исторического факта этнический сигнификат трансформировался в общенациональный, приобретя множество инвариатов: книги, музыкальные и киниматографические произведения, акции и т.д. Нет нужды пояснять, что даже сама фраза «Похороните меня в Вундед-Ни» стала сигнификатом современной американской культуры.

На примере данного сигнификата можно проследить, как менялось отношение к нему. Если в 1890 г. за участие в бойне ряд офицеров получили знаки отличий, в 30-е гг. ХХ в. для другого поэта Вундед-Ни было всего лишь благозвучным топонимом, то в 70-х гг. того же века Вундед-Ни стало символом борьбы индейцев за свои права, а для белых американцев еще и определенной трагедийной вехой национальной истории, окрашенной не совсем положительными красками по мнению потомков.

Смена аксиологической парадигмы, хотя не характерна, однако вероятна в отдельных случаях функционирования сигнификатов. В тоже время сама актуализация отдельных сигнификатов может влиять на изменение аксиологической оценки тех или иных исторических событий, этнических традиций или материальных объектов.

В отношении Нижневолжского фронтира можно констатировать, что в настоящий момент не осталось слишком много сигнификатов, имеющих непосредственное отношение к фронтирной тематике региона. Они постепенно вымываются из народной памяти, заменяясь другими. Особенно примечательно, что постепенно исчезают русские и общероссийские сигнификаты, в то же время усиливается значимость этнических сигнификатов других народов.

Якушенков С.Н., д.и.н., профессор АГУ